Однажды в эссе, посвященном Азербайджанской Демократической Республике, я писал, что 23 месяца ее существования – это «черная дыра» нашей истории. В школе нам преподавали историю этой страны чуть ли с периода палеолита, однако скрывали от нас историю, которую творили наши деды. Oxumağa davam et
Из цикла «Люди и книги»
О мемуарах Чингиза Гусейнова «Минувшее – навстречу»
Не стану забегать вперед, но в 712-страничных мемуарах Чингиза Гусейнова «Минувшее – навстречу» нет ни одной скучной, неинтересной страницы.
Возьмешь в руки книгу и с первой же главы пустишься в воображаемую прогулку по старому Баку, по Баку 50-70-летней давности – Ичеришэхеру и его окрестностям, познакомишься с его многонациональными обитателями, увидишь и ощутишь дорогие сердцу мгновения жизни.
Так обстоят дела и с другими главами – они покажут тебе как ретро-фильм не столь отдаленную во времени историю родины. Порой ты попытаешься ощутить сегодняшним своим сердцем романтические любовные истории тех времен, а порой кожа покроется мурашками от страха репрессий. Ты весь обратишься в понимание к судьбам, уничтоженным политической системой, и весь – в поминание тех, кто, выдержав неимоверно тяжелые душевные и физические страдания, сумел сохранить свою честь.
Ты будешь смотреть словно захватывающий исторически-детективный фильм разворачивающиеся на страницах писательские интриги при тоталитарном режиме, солидарность литературного сообщества в деле уничтожения одних и спасения других, отношения между человеком искусства и властью, между центром и провинцией, космополитизмом и национализмом.
Этот фундаментальный том воспоминаний появился на свет на основе дневника, систематически ведущегося с начала 60-х годов. Здесь повествуется не только о жизненной стезе маститого писателя, но также дается точное отражение сталинских репрессий, хрущёвской «оттепели», брежневского «застоя», горбачевской «перестройки» – испытаний, выпавших на долю некогда существовавшего в истории советского народа. Книга отражает также и жизнь в Азербайджане во время тех вышеперечисленных эпох, освещает многие неведомые нам темные уголки знакомой истории. Знакомит с сотнями живых персонажей, исторических личностей, заводит речь об интересных событиях. Oxumağa davam et
Из цикла «Люди и книги»
О Светлане Алексиевич и ее книге «Время секонд хэнд»
Начну с того, что я не из числа обвиняющих членов Шведской Королевской Академии в преследовании неких «темных» целей. Они хорошо знают кому выдавать Нобелевскую премию. Я в свою очередь знаю, что премия в соответствии с волей ее учредителя дается литературе, завоевавшей успех с учетом политико-идеологических мотивов.
Я ждал награждения Светланы Алексиевич «нобелевкой» еще два года назад, когда ее имя входило в список кандидатов.
Будучи знакомым с ее биографией, темой ее книг, я ощущал некую близость к ее личности – имена других кандидатов ничего мне не говорили. То, что некогда мы являлись гражданами одной страны, схожесть судеб, несмотря на то, что впоследствии мы стали жить в разных странах – всё это, на мой взгляд, составляло основную причину этой близости.
Премия дана ей за пятитомную художественно-документальную хронику «Голос утопии», которую она писала на протяжении десятилетий. За то, что она воплотила масштабное историческое повествование из небольших рассказов «маленьких людей», повествующих о собственной судьбе.
Ее выступление на церемонии награждения, слова, сказанные на круглом столе, организованном Шведским каналом SVT-2 при участии других нобелиатов, тронули меня за душу, как и каждого, кто ее слушал. Казалось, она говорит именно обо мне; о том, что мне пришлось услышать и увидеть, о моих воспоминаниях и мыслях, о моей судьбе. Oxumağa davam et
Я посмотрел интервью лидера крымских татар Мустафы Джемилева телеканалу «Дождь» после того, как тот провел телефонную беседу с Владимиром Путиным в Москве. Интервью напомнило мне его последнее слово, сказанное на одном из очередных судебных процессов в Ташкенте 30 лет тому назад. Это последнее слово, которое я помнил чуть ли не наизусть, мы в свое время перевели на азербайджанский и опубликовали в журнале III Sektor.
Ничего не изменилось, во время беседы с Путиным Мустафа ага противопоставил насилию и жестокости свои принципы, убеждения, честь и достоинство.
Нет, я не в том возрасте, чтобы становиться чьим-либо фанатиком, в особенности фанатиком политика. Думаю так по меньшей мере потому, что за последние 25 лет становился свидетелем, а порой и участником многих исторических событий в Азербайджане и за его пределами, имел возможность наблюдать вблизи многих известных политиков. Так что, смело признаюсь, второго такого человека, верного своим жизненным принципам, политической чести, национальным, и в то же время общечеловеческим ценностям, среди знакомых до сих пор политиков я не встречал.
В то время, когда один из наших политических лидеров говорил о том как водрузил в Китае флаг, а мы при этом теряли Карабах, другой – говорил о спасении народа, а сам, по сути, превратил народ в бесправную массу, Мустафа Джемилев занимался более реальными делами: он искал пути возвращения своего народа на историческую родину. Убедил людей в том, что надо вернуться на родину, вел переговоры с руководителями Узбекистана и Украины по поводу помощи переселению семей, без устали уговаривал руководство Крыма, чтобы те хотя бы не мешали строить лачуги да хибары, озвучил проблемы народа в ООН и других международных организациях.
Сложно представить не правовую сторону переселения тысяч семей из одной страны в другую, но материальную и физическую тяжесть преодоления пути, тянущегося тысячи и тысячи километров. К тому же на родине их никто не встречал с распростертыми объятиями. Лачуги, с таким трудом возведенные крымскими татарами за одну ночь, сметали начисто бульдозерами, но наутро местная власть обнаруживала на руинах новые постройки. В ту пору органы спецслужб записали тайно на пленку рукопашные драки крымских татар с теми, кто разрушал их дома, сожжение тракторов, акции протеста. Впоследствии активисты из числа крымских татар каким-то образом заполучили те самые записи. Каждый, кто видел эти записи, изумлялся их отваге и мужеству.
Вот таким образом народ строил себе дома, закладывал деревни и поселки на исторической родине. Они хотели лишь одного: не помощи правительства, а его невмешательства. Благодаря этой несгибаемой воле численность крымских татар на полуострове поднялась от 0 до 12 процентов, они стали с общественно-политической точки зрения самой организованной общиной на территории бывшего СССР.
***
Впервые с Мустафа агой я встретился в летом 1994-го года на Съезде Тюркской Молодежи мира, состоявшемся в Бахчисарае. Тогда принимающей стороной были крымские татары, часть которых вернулась на родину недавно. Простота, заботливость, теплый юмор в скором времени сделали Мустафу Джемилева всеобщим любимцем. Когда спустя несколько лет я участвовал в качестве гостя на Съезде Меджлиса Крымских татар и слышал ответы Джемилева как председателя Меджлиса на критику, упреки, претензии членов общины, то был очарован демократической атмосферой, атмосферой свободы мнений, созданной этим политическим деятелем, национальным лидером, отсидевшим 15 лет в советских лагерях, а также его широким мировоззрением, интеллектом и в то же время искренностью.
Впоследствии мы встречались с ним и в Крыму и в Киеве. В 2003-м году мы пригласили его на встречу Международной Сети Центров Плюрализма, состоявшуюся в Баку. Баку он видел впервые, он приехал с большим воодушевлением, будто к себе на родину.
***
Более-менее интересующиеся политической историей знакомы с историческим отношением России к крымским татарам. Многовековая политика России по отношению к Крымскому ханству подытожилась 18 мая 1944-го года ссылкой выжившего после всех уронов местного населения. В ту страшную ночь последние 200 тысяч крымских татар были высланы из родных краев,
где некогда их проживало 7 миллионов, в Узбекистан и другие места. Тогда Мустафе аге шел всего лишь год.
Его сестра Дилара Сеитвалиева гостила у нас в Баку. Когда она рассказала моей матери об ужасах, приключившихся с ее семьей, моя мать, вкусившая горечь изгнания, горечь беженской жизни, сказала со слезами на глазах: «Ваши страдания ужаснее наших!».
Я обошел Крым, можно сказать, вершок за вершком, глядел глазами своих друзей – крымских татар на следы их былой жизни, стертые поначалу царизмом, а затем советской властью. Я гостил во многих здешних семьях и интересовался обычаями, оказавшимися мне близкими и родными. Я слушал рассказы о годах изгнания, слушал песни, и эти слова казались мне одним из диалектов азербайджанского языка.
Одна пожилая женщина, продавшая свой дом в бакинском поселке Хырдалан и вернувшаяся в Бахчисарай, рассказывала: «Нас затолкали в товарные составы, многие были в ночных пижамах, даже одеться по-человечески не дали. Поезд всё шел и шел, многие дни. Моя младшая сестра изнывала от жажды. Мать перерезала себе вену и поднесла к губам сестры, а малышка пила эту кровь вместо воды. Бедняжка умерла прямо в вагоне. На каждой станции военные проверяли эшелон, выволакивали из вагонов умерших. Так же поступили и с телом моей сестры. Она долгие годы снилась мне каждую ночь». Oxumağa davam et
Витаутас Ландсбергис
Вахид Гази
(Из цикла «Следы памяти»)
То, что я не соглашаюсь с неискренними словами, какими бы верными они не были, исходит, видимо, от моей восточной эмоциональности. Есть те, кто соглашается с верными словами, сказанными безлюбо и даже с ненавистью. Я не из их числа. Чтобы подействовать на меня мало сказать правду, нужно еще, чтобы это было искренне. Скажите ПРАВДУ, к тому же ИСКРЕННЕ и я приму, сколь бы горьким и тяжким это не было. Будьте уверены! Oxumağa davam et
Вахид ГАЗИ
Последняя поездка в Беларусь, с которой мы долгие годы находились в едином политико-идеологическом пространстве, в силу чего, как мне казалось, мы достаточно осведомлены об этой стране и ее народе, произвела на меня впечатление, которое долго еще не отпустит меня. Оказалось, что и множество прочитанных книг, и увиденные фильмы, услышанное, наконец, предыдущие краткосрочные поездки служили – совсем как бескрайние болота этой страны – лишь сокрытию правды об этом народе. На примере судьбы моего народа я хорошо знаю о бессилии ИСТОРИИ перед политикой, но я представить не мог, что историческая правда может оказаться в таком неограниченном рабстве у политизированной идеологии. Последняя поездка в Беларусь, проведенные в городах, поселках и деревнях этой страны беседы с крестьянами, водителями, гостиничными служащими, официантами, политиками, представителями неправительственных организаций, журналистами, правозащитниками, историками, коммунистами, демократами, патриотами, людьми без убеждений, православными, католиками и мусульманами, а также знакомство с памятниками далекой и недавней истории начисто перевернули все мои прежние представления о Беларуси. Ясно было одно: если белорусы и имеют те или иные этнические связи с русскими, эти народы значительно отличаются друг о друга, а в чем-то эти различия имеют полярный характер. Oxumağa davam et
