О мемуарах Чингиза Гусейнова «Минувшее – навстречу»

Из цикла «Люди и книги»

 

Минувшее – навстречу

Калейдоскоп времен и судеб

О мемуарах Чингиза Гусейнова «Минувшее – навстречу»

Не стану забегать вперед, но в 712-страничных мемуарах Чингиза Гусейнова «Минувшее – навстречу» нет ни одной скучной, неинтересной страницы.

Возьмешь в руки книгу и с первой же главы пустишься в воображаемую прогулку по старому Баку, по Баку 50-70-летней давности – Ичеришэхеру и его окрестностям, познакомишься с его многонациональными обитателями, увидишь и ощутишь дорогие сердцу мгновения жизни.

Так обстоят дела и с другими главами – они покажут тебе как ретро-фильм не столь отдаленную во времени историю родины. Порой ты попытаешься ощутить сегодняшним своим сердцем романтические любовные истории тех времен, а порой кожа покроется мурашками от страха репрессий. Ты весь обратишься в понимание к судьбам, уничтоженным политической системой, и весь – в поминание тех, кто, выдержав неимоверно тяжелые душевные и физические страдания, сумел сохранить свою честь.

Ты будешь смотреть словно захватывающий исторически-детективный фильм разворачивающиеся на страницах писательские интриги при тоталитарном режиме, солидарность литературного сообщества в деле уничтожения одних и спасения других, отношения между человеком искусства и властью, между центром и провинцией, космополитизмом и национализмом.

Этот фундаментальный том воспоминаний появился на свет на основе дневника, систематически ведущегося с начала 60-х годов. Здесь повествуется не только о жизненной стезе маститого писателя, но также дается точное отражение сталинских репрессий, хрущёвской «оттепели», брежневского «застоя», горбачевской «перестройки» – испытаний, выпавших на долю некогда существовавшего в истории советского народа. Книга отражает также и жизнь в Азербайджане во время тех вышеперечисленных эпох, освещает многие неведомые нам темные уголки знакомой истории. Знакомит с сотнями живых персонажей, исторических личностей, заводит речь об интересных событиях. Oxumağa davam et

О Светлане Алексиевич и ее книге «Время секонд хэнд»

Вахид Гази

Из цикла «Люди и книги»

Aleksievic

Пазл-мозаика сломанных судеб

О Светлане Алексиевич и ее книге «Время секонд хэнд»

Начну с того, что я не из числа обвиняющих членов Шведской Королевской Академии в преследовании неких «темных» целей. Они хорошо знают кому выдавать Нобелевскую премию. Я в свою очередь знаю, что премия в соответствии с волей ее учредителя дается литературе, завоевавшей успех с учетом политико-идеологических мотивов.

Я ждал награждения Светланы Алексиевич «нобелевкой» еще два года назад, когда ее имя входило в список кандидатов.

Будучи знакомым с ее биографией, темой ее книг, я ощущал некую близость к ее личности – имена других кандидатов ничего мне не говорили. То, что некогда мы являлись гражданами одной страны, схожесть судеб, несмотря на то, что впоследствии мы стали жить в разных странах – всё это, на мой взгляд, составляло основную причину этой близости.

Премия дана ей за пятитомную художественно-документальную хронику «Голос утопии», которую она писала на протяжении десятилетий. За то, что она воплотила масштабное историческое повествование из небольших рассказов «маленьких людей», повествующих о собственной судьбе.

Ее выступление на церемонии награждения, слова, сказанные на круглом столе, организованном Шведским каналом SVT-2 при участии других нобелиатов, тронули меня за душу, как и каждого, кто ее слушал. Казалось, она говорит именно обо мне; о том, что мне пришлось услышать и увидеть, о моих воспоминаниях и мыслях, о моей судьбе. Oxumağa davam et

Клятва Мустафы Джемилева

Mustafa Cemilov

Клятва Мустафы Джемилева

Я посмотрел интервью лидера крымских татар Мустафы Джемилева телеканалу «Дождь» после того, как тот провел телефонную беседу с Владимиром Путиным в Москве. Интервью напомнило мне его последнее слово, сказанное на одном из очередных судебных процессов в Ташкенте 30 лет тому назад. Это последнее слово, которое я помнил чуть ли не наизусть, мы в свое время перевели на азербайджанский и опубликовали в журнале III Sektor.

Ничего не изменилось, во время беседы с Путиным Мустафа ага противопоставил насилию и жестокости свои принципы, убеждения, честь и достоинство.

Нет, я не в том возрасте, чтобы становиться чьим-либо фанатиком, в особенности фанатиком политика. Думаю так по меньшей мере потому, что за последние 25 лет становился свидетелем, а порой и участником многих исторических событий в Азербайджане и за его пределами, имел возможность наблюдать вблизи многих известных политиков. Так что, смело признаюсь, второго такого человека, верного своим жизненным принципам, политической чести, национальным, и в то же время общечеловеческим ценностям, среди знакомых до сих пор политиков я не встречал.

В то время, когда один из наших политических лидеров говорил о том как водрузил в Китае флаг, а мы при этом теряли Карабах, другой – говорил о спасении народа, а сам, по сути, превратил народ в бесправную массу, Мустафа Джемилев занимался более реальными делами: он искал пути возвращения своего народа на историческую родину. Убедил людей в том, что надо вернуться на родину, вел переговоры с руководителями Узбекистана и Украины по поводу помощи переселению семей, без устали уговаривал руководство Крыма, чтобы те хотя бы не мешали строить лачуги да хибары, озвучил проблемы народа в ООН и других международных организациях.

Сложно представить не правовую сторону переселения тысяч семей из одной страны в другую, но материальную и физическую тяжесть преодоления пути, тянущегося тысячи и тысячи километров. К тому же на родине их никто не встречал с распростертыми объятиями. Лачуги, с таким трудом возведенные крымскими татарами за одну ночь, сметали начисто бульдозерами, но наутро местная власть обнаруживала на руинах новые постройки. В ту пору органы спецслужб записали тайно на пленку рукопашные драки крымских татар с теми, кто разрушал их дома, сожжение тракторов, акции протеста. Впоследствии активисты из числа крымских татар каким-то образом заполучили те самые записи. Каждый, кто видел эти записи, изумлялся их отваге и мужеству.

Вот таким образом народ строил себе дома, закладывал деревни и поселки на исторической родине. Они хотели лишь одного: не помощи правительства, а его невмешательства. Благодаря этой несгибаемой воле численность крымских татар на полуострове поднялась от 0 до 12 процентов, они стали с общественно-политической точки зрения самой организованной общиной на территории бывшего СССР.

***

Впервые с Мустафа агой я встретился в летом 1994-го года на Съезде Тюркской Молодежи мира, состоявшемся в Бахчисарае. Тогда принимающей стороной были крымские татары, часть которых вернулась на родину недавно. Простота, заботливость, теплый юмор в скором времени сделали Мустафу Джемилева всеобщим любимцем. Когда спустя несколько лет я участвовал в качестве гостя на Съезде Меджлиса Крымских татар и слышал ответы Джемилева как председателя Меджлиса на критику, упреки, претензии членов общины, то был очарован демократической атмосферой, атмосферой свободы мнений, созданной этим политическим деятелем, национальным лидером, отсидевшим 15 лет в советских лагерях, а также его широким мировоззрением, интеллектом и в то же время искренностью.

Впоследствии мы встречались с ним и в Крыму и в Киеве. В 2003-м году мы пригласили его на встречу Международной Сети Центров Плюрализма, состоявшуюся в Баку. Баку он видел впервые, он приехал с большим воодушевлением, будто к себе на родину.

***

Более-менее интересующиеся политической историей знакомы с историческим отношением России к крымским татарам. Многовековая политика России по отношению к Крымскому ханству подытожилась 18 мая 1944-го года ссылкой выжившего после всех уронов местного населения. В ту страшную ночь последние 200 тысяч крымских татар были высланы из родных краев,cemilov saxarov где некогда их проживало 7 миллионов, в Узбекистан и другие места. Тогда Мустафе аге шел всего лишь год.

Его сестра Дилара Сеитвалиева гостила у нас в Баку. Когда она рассказала моей матери об ужасах, приключившихся с ее семьей, моя мать, вкусившая горечь изгнания, горечь беженской жизни, сказала со слезами на глазах: «Ваши страдания ужаснее наших!».

Я обошел Крым, можно сказать, вершок за вершком, глядел глазами своих друзей – крымских татар на следы их былой жизни, стертые поначалу царизмом, а затем советской властью. Я гостил во многих здешних семьях и интересовался обычаями, оказавшимися мне близкими и родными. Я слушал рассказы о годах изгнания, слушал песни, и эти слова казались мне одним из диалектов азербайджанского языка.

Одна пожилая женщина, продавшая свой дом в бакинском поселке Хырдалан и вернувшаяся в Бахчисарай, рассказывала: «Нас затолкали в товарные составы, многие были в ночных пижамах, даже одеться по-человечески не дали. Поезд всё шел и шел, многие дни. Моя младшая сестра изнывала от жажды. Мать перерезала себе вену и поднесла к губам сестры, а малышка пила эту кровь вместо воды. Бедняжка умерла прямо в вагоне. На каждой станции военные проверяли эшелон, выволакивали из вагонов умерших. Так же поступили и с телом моей сестры. Она долгие годы снилась мне каждую ночь». Oxumağa davam et

Светлый лик черного хлеба

Vytautas Landsbergis

Витаутас Ландсбергис

Светлый лик черного хлеба

Вахид Гази

(Из цикла «Следы памяти»)

То, что я не соглашаюсь с неискренними словами, какими бы верными они не были, исходит, видимо, от моей восточной эмоциональности. Есть те, кто соглашается с верными словами, сказанными безлюбо и даже с ненавистью. Я не из их числа. Чтобы подействовать на меня мало сказать правду, нужно еще, чтобы это было искренне. Скажите ПРАВДУ, к тому же ИСКРЕННЕ и я приму, сколь бы горьким и тяжким это не было. Будьте уверены! Oxumağa davam et

Черная история Белой Руси

БЕЛАРУСЬ, ТАКАЯ ДАЛЕКАЯ И БЛИЗКАЯ

Черная история Белой Руси

 Ва­хид ГА­ЗИ

Пос­лед­няя по­езд­ка в Бе­ла­русь, с ко­то­рой мы дол­гие го­ды на­хо­ди­лись в еди­ном по­ли­ти­ко-идео­ло­ги­чес­ком прос­транс­тве, в си­лу че­го, как мне ка­за­лось, мы дос­та­точ­но ос­ве­дом­ле­ны об этой стра­не и ее на­ро­де, про­из­ве­ла на ме­ня впе­чат­ле­ние, ко­то­рое дол­го еще не от­пус­тит ме­ня. Ока­за­лось, что и мно­жест­во про­чи­тан­ных книг, и уви­ден­ные филь­мы, ус­лы­шан­ное, на­ко­нец, пре­ды­ду­щие крат­кос­роч­ные по­езд­ки слу­жи­ли – сов­сем как бес­край­ние бо­ло­та этой стра­ны – лишь сок­ры­тию прав­ды об этом на­ро­де. На при­ме­ре судь­бы мое­го на­ро­да я хо­ро­шо знаю о бес­си­лии ИС­ТО­РИИ пе­ред по­ли­ти­кой, но я предс­та­вить не мог, что ис­то­ри­чес­кая прав­да мо­жет ока­зать­ся в та­ком не­ог­ра­ни­чен­ном рабс­тве у по­ли­ти­зи­ро­ван­ной идео­ло­гии. Последняя по­езд­ка в Бе­ла­русь, про­ве­ден­ные в го­ро­дах, по­сел­ках и де­рев­нях этой стра­ны бе­се­ды с кресть­яна­ми, во­ди­те­ля­ми, гос­ти­нич­ны­ми слу­жа­щи­ми, офи­ци­ан­та­ми, по­ли­ти­ка­ми, представителями неп­ра­ви­тель­ствен­ных ор­га­ни­за­ций, жур­на­лис­та­ми, пра­во­за­щит­ни­ка­ми, ис­то­ри­ка­ми, ком­му­нис­та­ми, де­мок­ра­та­ми, пат­рио­та­ми, людь­ми без убеж­де­ний, пра­вос­лав­ны­ми, ка­то­ли­ка­ми и му­суль­ма­на­ми, а так­же зна­комс­тво с па­мят­ни­ка­ми да­ле­кой и не­дав­ней ис­то­рии на­чис­то пе­ре­вер­ну­ли все мои преж­ние предс­тав­ле­ния о Бе­ла­ру­си. Яс­но бы­ло од­но: ес­ли бе­ло­ру­сы и име­ют те или иные этни­чес­кие свя­зи с русс­ки­ми, эти на­ро­ды зна­чи­тель­но от­ли­ча­ют­ся друг о дру­га, а в чем-то эти раз­ли­чия име­ют по­ляр­ный ха­рак­тер.  Oxumağa davam et